Общество обратилось в суд с иском к Ш. о взыскании неосновательного обогащения, ссылаясь на положения статьи 137 ТК РФ и подпункта 3 статьи 1109 ГК РФ.
В обоснование требований истец указывал, что Ш. состоял в трудовых отношениях с обществом на основании трудового договора, работал в должности старшего охранника. В октябре 2023 года за отработанное время (10,64 смены) по тарифной ставке начисленная заработная плата, подлежащая выплате Ш. за вычетом аванса, составила 10 570,98 руб.
3 ноября 2023 г. работнику Ш. в качестве оставшейся части заработной платы за октябрь 2023 года работодателем ошибочно перечислена и выплачена сумма в размере 1 814 880,35 руб., в результате чего Ш. в отсутствие надлежащих оснований получил денежные средства в размере 1 804 309,37 руб.
Согласно объяснительной записке главного бухгалтера общества в результате счетной ошибки, допущенной при вводе данных ведущим специалистом общества по заработной плате в компьютерную программу для начисления заработной платы работнику Ш. (вместо отработанного Ш. количества рабочих смен - 10,64 (согласно табелю учета рабочего времени) в программу было введено количество рабочих смен - 1064), заработная плата была рассчитана программой неверно.
В добровольном порядке денежные средства Ш. работодателю не возвратил. Ш. отказался от ознакомления с уведомлением работодателя с просьбой о возврате ошибочно перечисленных ему денежных средств. Приказом генерального директора общества от 6 декабря 2023 г. трудовой договор с Ш. расторгнут по пункту 3 части первой статьи 77 ТК РФ (по инициативе работника).
Разрешая спор, суд первой инстанции пришел к выводу об удовлетворении исковых требований общества, поскольку исходил из того, что излишне начисленные и выплаченные работнику Ш. работодателем денежные средства в размере 1 804 309,37 руб. являются неосновательным обогащением, подлежащим взысканию с Ш., в связи с наличием счетной ошибки при расчете его заработной платы. Правовых оснований для получения спорных денежных средств от работодателя у Ш. не имелось.
Суд первой инстанции указал, что непроставление запятой при вводе работником общества данных в компьютерную программу при расчете заработной платы Ш. привело к неверному математическому подсчету, что свидетельствует о допущенной работодателем счетной ошибке. Доказательств обратного Ш. суду первой инстанции не представлено и судом первой инстанции не установлено.
Суд апелляционной инстанции оставил решение суда первой инстанции без изменения.
Кассационный суд общей юрисдикции отменил решение суда первой инстанции и апелляционное определение суда апелляционной инстанции, дело направил на новое рассмотрение в суд первой инстанции, сославшись на то, что введение работником общества в компьютерную программу при расчете заработной платы Ш. неправильных сведений о количестве отработанных Ш. смен является не счетной ошибкой, а технической ошибкой со стороны лица, производившего начисление заработной платы Ш.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации, проверяя законность постановления кассационного суда общей юрисдикции, признала его вынесенным с существенным нарушением норм материального и процессуального права, указав следующее.
Частью первой статьи 132 и частью первой статьи 135 ТК РФ предусмотрено, что заработная плата каждого работника зависит от его квалификации, сложности выполняемой работы, количества и качества затраченного труда. Заработная плата работнику устанавливается трудовым договором в соответствии с действующими у данного работодателя системами оплаты труда.
В соответствии с частью четвертой статьи 137 ТК РФ заработная плата, излишне выплаченная работнику (в том числе при неправильном применении трудового законодательства или иных нормативных правовых актов, содержащих нормы трудового права), не может быть с него взыскана, за исключением следующих случаев: счетной ошибки; если органом по рассмотрению индивидуальных трудовых споров признана вина работника в невыполнении норм труда (часть третья статьи 155 ТК РФ) или простое (часть третья статьи 157 ТК РФ); если заработная плата была излишне выплачена работнику в связи с его неправомерными действиями, установленными судом.
Нормативные положения части четвертой статьи 137 ТК РФ согласуются с подпунктом 3 статьи 1109 ГК РФ, которым установлены ограничения для возврата в виде неосновательного обогащения заработной платы и приравненных к ней платежей, пенсий, пособий, стипендий, возмещения вреда, причиненного жизни или здоровью, алиментов и иных денежных сумм, предоставленных гражданину в качестве средства к существованию, при отсутствии недобросовестности с его стороны и счетной ошибки.
Конституционный Суд Российской Федерации в постановлении от 11 января 2022 г. N 1-П "По делу о проверке конституционности пункта 1 статьи 1102 и подпункта 3 статьи 1109 ГК РФ в связи с жалобами граждан А.П. Кузьмина и Г.Т. Умарсаидова" обратил внимание на то, что действующее законодательство не содержит определения понятия "счетная ошибка". В правоприменительной практике в качестве таковой, как правило, понимается ошибка, допущенная при проведении арифметических подсчетов сумм, причитающихся к выплате. При этом в судебной практике по спорам о взыскании с работников (в том числе после увольнения) сумм, излишне выплаченных им работодателем, суды исходят из того, что в качестве счетной ошибки не могут рассматриваться допущенные работодателем технические ошибки (включая двойное перечисление денежных средств за один и тот же период), а также ошибки в применении работодателем норм закона при исчислении работнику заработной платы, различных гарантийных и компенсационных выплат.
Приведенные выше нормы ТК РФ и ГК РФ о неосновательном обогащении кассационным судом общей юрисдикции применены неправильно.
Ссылаясь на то, что введение в компьютерную программу при расчете заработной платы Ш. сведений о количестве отработанных им смен является не счетной ошибкой, а технической ошибкой со стороны лица, производившего начисление заработной платы Ш., кассационный суд общей юрисдикции не указал, что следует понимать под "технической ошибкой" и чем такая техническая ошибка отличается от счетной ошибки.
Вместе с тем согласно действующему правовому регулированию отношений об ограничении удержаний работодателем из заработной платы работника денежных средств и о неосновательном обогащении заработная плата, излишне выплаченная работнику, может быть с него взыскана, если такая выплата явилась результатом недобросовестности со стороны работника или счетной ошибки. Счетной ошибкой считается, в частности, арифметическая ошибка, то есть ошибка, допущенная при проведении арифметических подсчетов сумм, подлежащих выплате, в том числе при введении работником организации в компьютерную программу, используемую работодателем для расчета заработной платы работника, сведений о количестве отработанных работником периодов, отличающемся от количества фактически отработанных работником периодов (количества затраченного труда работника).
Именно из такого понимания счетной ошибки с учетом установленных по делу юридически значимых обстоятельств, касающихся условий оплаты труда работника Ш., определенных трудовым договором и локальным актом работодателя, и данной этим обстоятельствам надлежащей правовой оценки исходили суды первой и апелляционной инстанций, удовлетворяя исковые требования общества о взыскании с Ш. неосновательного обогащения.
Делая вывод о том, что непроставление запятой в показателе, отражающем количество отработанных работником Ш. смен, при вводе данных работником общества в компьютерную программу для расчета заработной платы Ш. привело к ошибочному математическому подсчету размера его заработной платы за октябрь 2023 года (1 814 880,35 руб. вместо 10 570,98 руб.), суды первой и апелляционной инстанций, руководствуясь положениями подпункта 3 статьи 1109 ГК РФ, признали в связи с этими обстоятельствами сумму 1 804 309,37 руб. неосновательным обогащением, полученным Ш. от работодателя в результате счетной ошибки.
Эти юридически значимые обстоятельства были оставлены без внимания кассационным судом общей юрисдикции ввиду неправильного понимания правового регулирования спорных отношений.
С учетом изложенного суждение кассационного суда общей юрисдикции о том, что судами не дана оценка доводам Ш., что начисление и выплата работодателем ему спорных денежных средств является технической ошибкой работодателя, свидетельствует о нарушении судом кассационной инстанции части 3 статьи 390 ГПК РФ (кассационный суд общей юрисдикции не вправе устанавливать или считать доказанными обстоятельства, которые не были установлены либо были отвергнуты судом первой или апелляционной инстанции), поскольку им допущена переоценка установленных судами первой и апелляционной инстанций обстоятельств, связанных с начислением и выплатой Ш. работодателем заработной платы за октябрь 2023 года.
Кроме того, кассационным судом общей юрисдикции не приняты во внимание дальнейшие действия работника Ш. после получения от работодателя денежных средств, многократно превышающих его ежемесячную заработную плату, а именно отказ Ш. от ознакомления с уведомлением работодателя с просьбой о возврате ошибочно перечисленных ему денежных средств и расторжение Ш. с работодателем (в течение месяца после получения им от работодателя спорных денежных средств) трудового договора по инициативе работника.
При таких обстоятельствах Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации признала незаконными и отменила определение кассационного суда общей юрисдикции, последующее решение суда первой инстанции и оставила в силе первоначальное решение суда первой инстанции и апелляционное определение суда апелляционной инстанции.

Определение N 46-КГ25-8-К6

Р. обратилась в суд с иском к акционерному обществу "МЗБ" (далее также - работодатель, общество) о взыскании компенсации морального вреда в размере 2 000 000 руб., причиненного в связи с несчастным случаем на производстве, в результате которого погиб ее сын С., что причинило ей глубокие душевные и нравственные страдания.
В обоснование иска Р. указывала, что С., 1986 года рождения, состоял в трудовых отношениях с обществом, занимал должность подручного сталевара электропечи в электросталеплавильном цехе. 14 декабря 2023 г. произошел несчастный случай на производстве, в результате которого С. погиб.
Комиссия по расследованию несчастного случая пришла к выводу о том, что основной причиной несчастного случая с С. является нарушение им трудового распорядка, дисциплины труда, а сопутствующими причинами - неудовлетворительная организация производства работ, необеспечение контроля со стороны руководителей и специалистов подразделения за ходом работы, соблюдением трудовой дисциплины, недостатки в создании и обеспечении функционирования системы управления охраной труда. Комиссия по итогам голосования установила степень вины С. в произошедшем несчастном случае в размере 70%. При этом представители регионального Отделения Фонда пенсионного и социального страхования Российской Федерации, профсоюзной организации, администрации муниципального района проголосовали за то, что степень вины С. в произошедшем несчастном случае составила 15%.
Работодателем составлен акт о несчастном случае на производстве.
Разрешая спор и частично удовлетворяя исковые требования Р. о компенсации морального вреда, причиненного гибелью близкого родственника (сына) вследствие несчастного случая на производстве, руководствуясь положениями ТК РФ об охране труда, о праве работника на труд в условиях, соответствующих государственным нормативным требованиям охраны труда, и об обязанности работодателя обеспечить работнику безопасные условия труда, а также нормами ГК РФ о компенсации морального вреда, суд первой инстанции исходил из того, что несчастный случай с сыном Р. произошел при исполнении им должностных обязанностей по вине работодателя, не обеспечившего надлежащий контроль за ведением работ со стороны ответственных лиц и не принявшего меры для недопущения беспрепятственного доступа работника С. к опасному участку работы до начала рабочего времени, в связи с чем пришел к выводу о том, что работодатель С. должен выплатить его матери Р. компенсацию морального вреда, причиненного ей смертью сына.
Определяя компенсацию морального вреда в размере в 1 500 000 руб., суд первой инстанции принял во внимание конкретные обстоятельства, при которых был причинен моральный вред Р., характер ее страданий, связанных с трагическим событием - утратой самого родного и близкого человека - ее сына С., что является невосполнимой потерей, необратимым обстоятельством, нарушающим психическое благополучие Р., ее неимущественное право на родственные и семейные связи, а также учел поведение ответчика, который, имея возможность для возмещения морального вреда истцу, не предпринял к этому никаких действий, не принес устных извинений.
Отклоняя как несостоятельный довод общества о наличии вины в произошедшем несчастном случае на производстве самого С., суд первой инстанции указал на то, что несчастный случай на производстве произошел с С. в первую очередь по вине работодателя, который не принял надлежащих мер к созданию работнику С. безопасных условий труда.
Суд апелляционной инстанции, рассматривая дело по апелляционной жалобе общества, согласился с выводами суда первой инстанции о наличии оснований для взыскания с работодателя в пользу Р. компенсации морального вреда, однако изменил решение суда первой инстанции в части размера компенсации морального вреда, уменьшив его с 1 500 000 руб. до 1 000 000 руб.
По мнению суда апелляционной инстанции, суд первой инстанции не дал оценки доводам ответчика о наличии вины в произошедшем несчастном случае самого С. и не учел это обстоятельство при определении размера компенсации морального вреда.
Кассационный суд общей юрисдикции, оставляя без изменения судебное постановление суда апелляционной инстанции, не установил нарушения либо неправильного применения судом апелляционной инстанции норм материального или процессуального права.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации признала выводы суда апелляционной инстанции и кассационного суда общей юрисдикции по определению размера компенсации морального вреда, причиненного в связи с несчастным случаем на производстве со смертельным исходом, подлежащего взысканию с общества в пользу Р., основанными на неправильном толковании и применении норм материального права, регулирующих спорные отношения, и сделанными с существенным нарушением норм процессуального права, указав следующее.
Из норм ТК РФ об обязанностях работодателя (статья 22), об охране труда (статьи 210, 214, 216), положений ГК РФ об основаниях и порядке компенсации морального вреда (статьи 150, 151, 1099, пункт 2 статьи 1101), разъяснений, содержащихся постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15 ноября 2022 г. N 33 "О практике применения судами норм о компенсации морального вреда" (пункты 1, 14, 25, 30, 46, 47), следует, что в случае смерти работника или повреждения его здоровья в результате несчастного случая на производстве члены семьи работника имеют право на компенсацию работодателем, не обеспечившим работнику условия труда, отвечающие требованиям охраны труда и безопасности, морального вреда, причиненного нарушением принадлежащих им неимущественных прав и нематериальных благ (права на родственные и семейные связи, душевное и физическое благополучие). Размер компенсации морального вреда, присужденный к взысканию с работодателя, в том числе в пользу члена семьи работника в случае смерти работника вследствие несчастного случая на производстве, должен быть обоснован, помимо прочего, с учетом степени вины работодателя в произошедшем несчастном случае. При этом соответствующие мотивы о размере компенсации морального вреда должны быть приведены в судебном постановлении во избежание произвольного завышения или занижения судом суммы компенсации.
Нормативным положениям, регулирующим вопросы охраны труда, обеспечения работодателем безопасных условий труда работников, а также компенсации морального вреда и определения размера такой компенсации, судебные постановления суда апелляционной инстанции и кассационного суда общей юрисдикции не отвечают.
Так, суд апелляционной инстанции, рассматривая дело по апелляционной жалобе общества на решение суда первой инстанции и изменив решение суда первой инстанции в части размера компенсации морального вреда, снизив его с 1 500 000 руб. до 1 000 000 руб., сослался на то, что судом первой инстанции при принятии решения не учтено то обстоятельство, что основной причиной несчастного случая, произошедшего с С., является нарушение им трудового распорядка, дисциплины труда.
Вместе с тем суд первой инстанции в ходе рассмотрения данного спора установил и указал в решении суда, что несчастный случай на производстве со смертельным исходом произошел с С. в первую очередь по вине работодателя, не создавшего для своего работника безопасных условий труда.
Суд апелляционной инстанции вследствие неправильного применения к спорным отношениям норм трудового права, устанавливающих обязанность работодателя по обеспечению безопасных условий и охраны труда работников, данный вывод суда первой инстанции оставил без внимания и не привел в судебном постановлении обстоятельств, которые бы его опровергали.
Суждение суда апелляционной инстанции о том, что суд первой инстанции не дал оценки доводам ответчика о наличии в произошедшем несчастном случае в большей степени вины самого С. и не учел это обстоятельство при определении размера компенсации морального вреда, противоречит содержанию решения суда первой инстанции. Кроме того, об учете судом первой инстанции вины самого потерпевшего С. в произошедшем несчастном случае на производстве при определении размера компенсации морального вреда свидетельствует и то обстоятельство, что суд первой инстанции удовлетворил исковые требования Р. частично - в размере 1 500 000 руб., что судом апелляционной инстанции также не принято во внимание.
Ввиду того, что суд апелляционной инстанции не установил новых обстоятельств по данному делу, отличных от тех, что были предметом рассмотрения суда первой инстанции, и в нарушение требований пункта 6 части 1 статьи 329 ГПК РФ фактически не привел в судебном постановлении мотивов, по которым не согласился с выводами суда первой инстанции в части определения размера компенсации морального вреда, законных оснований для изменения в этой части решения суда первой инстанции и снижения размера такой компенсации с 1 500 000 руб. до 1 000 000 руб. у суда апелляционной инстанции не имелось.
Учитывая изложенное, Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации отменила судебные постановления судов апелляционной и кассационной инстанций, оставив в силе решение суда первой инстанции.

Определение N 32-КГ25-7-К1

Решением Спасск-Дальнего гарнизонного военного суда от 4 марта 2024 г., оставленным без изменения апелляционным определением Тихоокеанского флотского военного суда от 5 июня 2024 г., Б. отказано в удовлетворении административного искового заявления, в котором он в том числе просил признать незаконными действия начальника Службы в г. Дальнереченске Пограничного управления ФСБ России по Приморскому краю (далее - Служба), связанные с отказом в предоставлении дополнительных выходных дней для ухода за детьми-инвалидами.
Кассационным определением кассационного военного суда от 12 сентября 2024 г. судебные акты судов первой и апелляционной инстанций отменены, по делу принято новое решение о частичном удовлетворении заявленных требований.
Действия начальника Службы, связанные с отказом в предоставлении дополнительных выходных дней, признаны незаконными, и на данное воинское должностное лицо возложена обязанность повторно рассмотреть указанный вопрос.
В удовлетворении остальных требований административному истцу отказано.
Рассмотрев дело по кассационной жалобе представителя административного ответчика, Судебная коллегия по делам военнослужащих Верховного Суда Российской Федерации отменила кассационное определение кассационного военного суда и оставила в силе судебные акты судов первой и апелляционной инстанций, указав в обоснование следующее.
По делу установлено, что Б. является военнослужащим, проходит военную службу по контракту с 17 июня 2011 г.
Административный истец состоит в браке с Б.Т. Они имеют двух сыновей: Д., 2014 года рождения, который является ребенком-инвалидом (инвалидность установлена 29 июня 2022 г. на срок до 1 июля 2027 г.), и И., 2017 года рождения, также являющегося ребенком-инвалидом (инвалидность установлена 1 июля 2022 г. на срок до 1 июля 2027 г.).
Заключением психолого-медико-педагогической комиссии Дальнереченского городского округа от 25 февраля 2022 г. N 95 Д. рекомендована индивидуальная форма обучения на дому.
Заключением психолого-медико-педагогической комиссии Дальнереченского городского округа от 25 февраля 2022 г. N 94 И. рекомендовано посещение дошкольного учреждения кратковременное, на неполный день.
В связи с данными рекомендациями супруга Б. не работает, на период с 1 июля 2022 г. по 30 июня 2027 г. принята на учет в отделении Фонда пенсионного и социального страхования Российской Федерации по Приморскому краю как лицо, осуществляющее уход за нетрудоспособными гражданами.
8 ноября и 22 декабря 2023 г. Б. обращался к начальнику Службы с ходатайствами о предоставлении ему четырех дополнительных оплачиваемых выходных дней в месяц для ухода за детьми-инвалидами.
20 ноября 2023 г. и 18 января 2024 г. начальником Службы отказано Б. в предоставлении дополнительных выходных дней.
Признавая оспариваемые действия начальника Службы законными и отказывая в удовлетворении административного искового заявления, суды первой и апелляционной инстанций исходили из того, что в силу положений действующего законодательства обязательным основанием для предоставления военнослужащему дополнительных выходных дней является трудоустройство обоих родителей ребенка-инвалида. Поскольку супруга Б. является неработающим трудоспособным лицом, осуществляющим на постоянной основе уход за своими детьми-инвалидами, то оснований для предоставления административному истцу дополнительных выходных дней не имеется.
Отменяя судебные акты судов первой и апелляционной инстанций, кассационный военный суд исходил из того, что право родителя-военнослужащего на дополнительные выходные дни не ставится в зависимость от трудоустройства другого родителя и подлежит реализации на общих основаниях после предоставления документа, подтверждающего отсутствие трудовых отношений одного из родителей.
Кроме того, суд кассационной инстанции указал, что данные отношения аналогично регулируются статьей 262 Трудового кодекса Российской Федерации (далее - ТК РФ).
Однако данные выводы суда кассационной инстанции являются ошибочными.
Согласно пункту 2 статьи 3 Федерального закона от 27 мая 1998 г. N 76-ФЗ "О статусе военнослужащих" правовая защита военнослужащих, граждан, уволенных с военной службы, и членов их семей является функцией государства и предусматривает закрепление в законах и иных нормативных правовых актах прав, социальных гарантий и компенсаций указанных лиц и иных мер их социальной защиты, а также правовой механизм их реализации.
Социальная гарантия военнослужащим в виде предоставления дополнительных дней для ухода за детьми-инвалидами закреплена в п. 32 Положения о порядке прохождения военной службы, утвержденного Указом Президента Российской Федерации от 16 сентября 1999 г. N 1237 (далее - Положение).
Согласно пункту 2 статьи 32 Положения в случае, когда один из работающих родителей (опекун, попечитель) является военнослужащим или когда оба родителя (опекуны, попечители) являются военнослужащими, проходящими военную службу по контракту, для ухода за детьми-инвалидами таким родителям (опекунам, попечителям) предоставляются четыре дополнительных выходных дня в месяц.
Данное правовое регулирование направлено на защиту интересов военнослужащих, совмещающих исполнение семейных обязанностей с реализацией права на труд и нуждающихся в особой государственной поддержке при воспитании детей-инвалидов. При этом необходимым условием предоставления указанной социальной гарантии военнослужащим является трудоустройство обоих родителей, что согласуется с разъяснениями, данными в пункте 24 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29 мая 2014 г. N 8 "О практике применения судами законодательства о воинской обязанности, военной службе и статусе военнослужащих" (в редакции от 28 октября 2025 г.).
Супруга административного истца не работает и состоит на учете в отделении Фонда пенсионного и социального страхования Российской Федерации по Приморскому краю как лицо, осуществляющее уход за нетрудоспособными гражданами, что послужило основанием для отказа Б. в предоставлении дополнительных выходных дней.
В соответствии со ст. 11 ТК РФ трудовое законодательство и иные акты, содержащие нормы трудового права, не распространяются на военнослужащих при исполнении ими обязанностей военной службы.
Изложенное свидетельствует о необоснованности ссылок кассационного военного суда на положения трудового законодательства, регулирующие сходные правоотношения.
Таким образом, вывод кассационного военного суда о незаконности действий начальника Службы, связанных с отказом в предоставлении Б. дополнительных выходных дней для ухода за детьми-инвалидами, является ошибочным, основанным на неправильном применении норм материального права, что послужило основанием для отмены кассационного определения.

Определение N 228-КАД25-4-К10